Прогуливаясь по чебоксарским улицам и скверам, мимо летящей «Конницы» на стене музея Чапаева или памятника Андрияну Николаеву, мы соприкасаемся с творчеством большого мастера, известного скульптора-монументалиста, Народного художника Чувашии Анатолия Брындина. Накануне большой даты мы встретилась с юбиляром, чтобы поговорить о самом сокровенном.
«Я понял, что земля – живой организм. Её надо любить. Любите жизнь, любите землю! Именно любовь организует всю нашу жизнь», – этот пронзительный манифест мастера стал главным лейтмотивом нашей беседы. В откровенном интервью Анатолий Константинович вспомнил свои первые шаги в искусстве, порассуждал о том, как меняется исторический облик Чебоксар, и оставил напутствие молодым художникам.
Капитан монументального искусства
Мало кто знает, что в детстве будущий народный художник мечтал совсем не о красках и глине. Он грезил большой водой и хотел стать капитаном корабля. Корни обязывали: в его роду были и лоцманы, и шкиперы, а родной дядя командовал крупными волжскими судами. Судьба распорядилась иначе, лишив мальчика родителей и круто изменив курс его жизни.
И всё-таки своей детской мечте Анатолий Брындин не изменил. Он просто стал капитаном в искусстве, который уверенно ведёт за собой новые поколения мастеров и прокладывает визуальные маршруты. И маршруты эти давно вышли за пределы республики. Работы Анатолия Брындина не только формируют облик Чебоксар. Его Сеспель «эмигрировал» в венгерский Эгер, а тончайший бронзовый портрет Врубеля прописался в залах Русского музея в Санкт-Петербурге.
– В одном из интервью вы говорили: «Я не баловень судьбы, но мне грех на неё жаловаться»… Если оглянуться назад – в чём была эта суровость судьбы и за что вы ей сегодня больше всего благодарны?
– Мне было пять лет, когда не стало мамы. В десять лет я стал круглым сиротой, потеряв отца. Меня приютила папина сестра. С 1951 года я переехал к ней в Чебоксары. Я бесконечно благодарен всем добрым людям, которые встречались на моём пути, принимали искренне участие в моей судьбе. В школе меня заметил учитель рисования. Максим Михайлович Михайлов настоял на том, чтобы я поступил в художественную школу, поделился главными секретами мастерства художника. Он вывозил нас, пять-шесть ребятишек, за Волгу, где мы жили в палатках и всё своё время посвящали любимому делу: рисовали волжские пейзажи. Мольберты нам заменяли картонки, и акварельные краски были самые дешёвые… Но сколько в этом было счастья!
– Вы блестяще окончили Чебоксарское художественное училище. Но почему вы, талантливый живописец, решаете стать скульптором?
– Педагоги всегда отмечали скульптурность моих рисунков. Я мечтал поступить в Мухинское училище. И даже когда поступил, когда увидел свою фамилию в списке из десяти человек, не мог поверить своему счастью. Однажды, уже студентом, спросил нашу лаборантку тётю Тоню: «Как же всё-таки меня приняли? Столько ребят не смогли поступить». Она ответила: «По тебе было видно – ты очень хочешь учиться. Вот тебя и взяли».
Врубелевский излом и память сердца
– У каждого мастера есть свой внутренний камертон, по которому он сверяет своё творчество. Для вас таким ориентиром ещё в студенчестве стал Михаил Врубель.
– Я буквально заболел Врубелем. Зачитывался воспоминаниями сестры художника, Веры Александровны. Подолгу бывал на его скромной могиле на кладбище Александро-Невской лавры. Старался разгадать тайну трагического гения. Ко мне пришло ясное понимание: Врубель лепил не просто глину, он лепил дух. Именно там, в Ленинграде, родился пластический портрет «Памяти Врубеля». И знаете, когда мой друг увидел уже готовую работу, он воскликнул: «Толя, так это же автопортрет!» Видимо, во мне тогда жила эта невероятная, взволнованная струна, эта максимальная концентрация чувств, которая была свойственна Врубелю. И то, что эта глубоко личная, выстраданная работа оказалась в Русском музее – моя большая гордость.
– В 70-е годы вы создали памятник классику чувашской поэзии Михаилу Сеспелю. Эта скульптура совершает удивительное путешествие в венгерский город Эгер.
– Мне было 29 лет, когда я завершил очень важную для себя работу – бюст Сеспеля, который был установлен на его родине в Канашском районе. Пьедестал был бетонный и портрет тоже из бетона. Позже я всё-таки перевёл эту скульптуру в алюминий. Эта работа участвовала в выставке «Большая Волга» в Ульяновске, получила хорошие отзывы искусствоведов. В 1980 году мне поступило предложение передать «Сеспеля» в дар жителям Эгера, города-побратима Чебоксар. В то время там был Чебоксарский район, где этот бюст и установили.
– От пронзительного образа Сеспеля вы пришли к ещё более смелым пространственным решениям. Монумент павшим воинам в селе Янгорчино – это архитектурный авангард для советского времени.
– Председатель местного колхоза Василий Романов был человеком большого масштаба. Он пришёл к нам, молодым художникам, и попросил: «Ребята, сделайте что-то неординарное, чтобы память о наших земляках кричала!» И мы с художником Анатолием Ивановым дерзнули. Трёхгранная пирамида, вонзённая острым углом в землю, – для одних это символ взрыва снаряда, для других – вечный факел памяти, для третьих – летящий фронтовой треугольник. Мы создавали мемориал на таком невероятном рвении и вдохновении! Местные жители помогали, колхоз выделил технику. Я, уже очень немолодой человек, со слезами вспоминаю, как 9 мая на открытии памятника ветераны войны подхватили меня и стали подбрасывать вверх, так они выражали свою благодарность…
Чебоксары нужно украшать, а не уродовать
– Как человек, создавший визуальный код нашей столицы, как вы оцениваете современный облик Чебоксар?
– Знаете, я хожу по городу и порой просто удивляюсь: неужели не с кем посоветоваться, прежде чем поставить очередной памятник или скульптуру? Монументальное искусство – это огромная ответственность перед пространством и людьми, здесь нельзя действовать вслепую, без участия профессионального сообщества. И ещё один момент, который меня по-настоящему ранит: не надо городу придавать кладбищенский вид! Зачем эти чёрные мемориальные доски на домах? Память о выдающихся людях можно увековечивать красиво. Нельзя уродовать город, в котором мы живём. Чебоксары – это уникальное, светлое место, его нужно украшать, и делать это с большим вкусом и искренней любовью к городу и его людям.
– Что бы вы хотели сказать молодым ребятам, которые сегодня только начинают свой путь в искусстве? Каким будет ваше напутствие новому поколению художников?
– Вы знаете, за всю свою жизнь я понял одну самую главную вещь: наша земля – это живой организм. Её надо любить! Любите жизнь, любите землю! Бог – это любовь. Любите и дерзайте! И помните, что работать в искусстве нужно взволнованно, всей душой. Не ради наград, не ради денег или сиюминутной моды – только по велению сердца. Если внутри вас нет этого трепета, этой взволнованности, то и металл, и холст останутся мёртвыми. Именно любовь организует всю нашу жизнь, всю нашу деятельность. Вложите её в своё творчество, и тогда мир вокруг вас обязательно изменится к лучшему.
Досье
Народный художник Чувашии, член Союза художников России Анатолий Константинович Брындин родился 6 августа 1941 года в городе Куйбышеве.
Окончил Чебоксарское художественное училище и Ленинградское Высшее художественно-промышленное училище имени Веры Мухиной.
В 1993 году Анатолий Брындин основал центр современной полиграфии «Типография Брындиных», которой сейчас руководит его сын Павел. Внучка Аня учится в Санкт-Петербургской художественно-промышленной академии имени Штиглица.
Основные произведения Анатолия Брындина: «Сеспель», памятник павшим воинам в селе Янгорчино, «Конница» музея В. И. Чапаева, мемориальные доски народному артисту СССР Борису Алексееву и народному поэту Чувашии Якову Ухсаю, памятники борцу за советскую власть Ивану Семёнову, лётчику-космонавту Андрияну Николаеву, Феликсу Дзержинскому, художнику Моисею Спиридонову и др.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
